Сантьяго Калатрава: архитектор, которого ненавидит весь мир

Критики разносят Калатраву за безумно дорогие проекты – например, за транспортный узел Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Возможно, его просто не понимают?


На последнем симпозиуме с участием прославленных архитекторов Майкла Грэйвса и Питера Айзенмана, разговор зашел об их коллеге-товарище Сантьяго Калатраве.

«Кала-мать-его-трава! Ну и транжира!» — слышали мы от Грэйвса, отца-основателя постмодернизма. Затем он показал свою любимую пародию на Калатраву: «Я сделаю для вас крылья, и эта станция метро обойдется в 4 миллиарда долларов»

Столь неприкрытые ядовитые высказывания в адрес значительных фигур в мировой архитектуре — редкий случай. Но когда речь заходит об Калатраве, то «сезон охоты» можно считать открытым. Этот испанский архитектор построил свою репутацию на стыке инженерии и искусства — таковы, к примеру, несколько его мостов в форме арфы, как Пуэнтэ де Аламийо в Севилье.

mostМост Puente de Alamillo

Сегодня он больше известен за своей проект траспортно-пересадочного узла Всемирного торгового центра (ВТЦ), который вышел далеко за рамки графика и бюджета: его завершение намечено на конец 2015 года. В прошлом году New York Times провел полнометражную кампанию по дискредитации Калатравы, припомнив все его беды: скользкий мост в Бильбао, затапливаемый Дом оперы в Валенсии, слишком дорогостоящие мосты в Голландии. Не забыли и про сайт, который назывался Calatrava bleeds you dry («Калатрава выжимает из вас все соки»).

В недавнем интервью в своем таунхаузе на Парк Авеню в Нью-Йорке Калатрава размышлял, почему на него оказывается такое ужасное давление. «Потому что мы должны страдать, — говорил он. – В ежедневной рутине так много пошлости, что когда кто-то пытается сделать что-то экстраординарное для общества, приходится страдать». И он страдает. На бумаге его проекты выглядят, как сценарии а-ля «хуже не придумаешь»: бурлескная архитектура, Версальская школа инфраструктуры. Но вот приходит момент, и ты вступаешь собственными ногами на одну из работ Калатравы.

В ежедневной рутине так много пошлости, что когда кто-то пытается сделать что-то экстраординарное для общества, ему приходится страдать.

Журналистка Fasr Company Кэрри Якобс вспоминает: «В начале 2012 года я оказалась на большой вечеринке в честь открытия новой работы Калатравы — моста Маргарет Хант Хилл, построенного через реку Тринити в Далласе. Для Далласа это было значительным событием: сам мост и стал площадкой для гала-концерта. Я ходила, попивала маргариту, не обращая внимания на речи со сцены (в том числе и на речь архитектора), и рассматривала строение, его белую стальную арку, натянутую троссами, которые расходились в двух направлениях и, на фоне чернильного ночного неба, гипнотизировали взгляд. С этого места глаз охватывал то, что вскоре ему будет недоступно, когда по мосту откроют движение и машины будут жужжать вдоль автострады Вудолла Роджерса. На этом месте я интуитивно почувствовала, что сделал Калатрава, неисправимый приверженец архитектуры как формы искусства, этим проектом. Этот мост был явлением необыкновенной для города красоты.»

-inline-santiago-calatravaМост Margaret Hunt Hill

Не обошлось и без скандала. По информации Dallas Morning News, официальный бюджет в 117 млн долларов был на 65 млн меньше реального. Но стоит пояснить, что бóльшая часть перерасхода пошла на выкуп земли. В то время как размер гонорара самого Калатравы — 6,3 млн — воспринятый как чрезмерный, был выплачен из частных субсидий. Самые большие затраты ушли на постройку многочисленных пандусов — того, без чего даже более скромный и практичный мост не смог бы обойтись.

В Нью-Йорке же его имя привычно связывают с транспортно-пересадочным узлом ВТЦ, проект которого в 2004 году оценивался в 2 млрд долларов, а теперь стоит более 4 млрд. Цифры наводят на мысли о расточительстве, и за это его высмеивают как олицетворение всего, что могло пойти не так при работе с крупным государственным заказом. Тем не менее, новый Западный вестибюлю ВТЦ — первая открытая для общественного доступа площадка — поражает своей эстетической виртуозностью.

Трудно быть эстетом

Таунхауз на Парк Авеню, где живет Калатрава, соседствует с домом-близнецом, где он работает. Это дом эстета: полы одеты в мрамор — прямо как у его Транспортного узла. Повсюду произведения искусства: вазы, абстрактные скульптуры, пейзажи, холсты, покрытые быками, которые будто нарисовал какой-то очень смышленый дикарь. Дверные ручки — керамические, в форме человеческих тел. Все в доме — возможно, за исключением красивого золотистого ретривера — было задумано и изготовлено архитектором. Калатрава живет, работает и дышит во вселенной собственного произведения.

santiago-calatrava-home-calatrava-

В интервью той же Кэрри Якобс Калатрава подчеркнул, что транспортный узел ВТЦ — не первый для него проект железнодорожной станции:
«В настоящее время мы заканчиваем вокзал в Италии, очень крупный. Высокоскоростные поезда. И также заканчиваем вторую станцию в Бельгии. Работать над ними нужно 8-9-10 лет… это нормально». Он пояснил, что железнодорожные станции неизменно связаны многочисленными соединениями с уже существующей транспортной сетью: «Нужно во всем разобраться и все сцепить. Это медленная работа».

Вы, наверное, и так ожидали, что архитектор начнет обвинять разработчика или непредвиденные обстоятельства, однако недавнее расследование Times проблем Транспортного узла во многом солидарно с мнением Калатравы. Подобные задержки в строительстве широко распространены.

Что касается излишних затрат, Калатрава уточнил: «Я в курсе, сколько стоил проект. Но у всех проектов есть излишние затраты. Башня Свободы была построена с перерасходом. Значительным перерасходом. То же самое случилось с Мемориалом. Это же случилось с Музеем. Это случилось, конечно, и с транспортным узлом. Перерасходы, насколько я знаю, соизмеримые. Так что мы стоим перед глобальной проблемой. Это не какая-то особенная проблема Транспортного узла».

rendering13Проект транспортного узла ВТЦ

И снова, предсказуемое оправдание. Обвинить систему. Только оказывается, что он прав: Всемирный торговый центр должен был обойтись не дороже 1,3 млрд долларов, но его конечная цена стала 3,8 млрд — почти в три раза больше заявленной. «Самый дорогой небоскреб в мире» — почитайте эту статью о Башне Свободы, если у вас все в порядке с английским. Мемориал и соседствующий с ним Музей должны были обойтись в 340 млн доллларов, но в итоге стоили 700 млн. Другими словами, не только Калатрава «выжимает из вас все соки». Однако, почему-то никто и не думает отзываться о других архитекторах — Сноэтте, Гэри Хэнделе или Дэниэле Либескинде — в той же манере, в которой отзываются о Калатраве.

Настоящая проблема заключается не в бюджетах, а в том, чем на самом деле является фигура Калатравы. Это архитектор, чья репутация зиждется на форме, а не на предназначении. Мы живем в эпоху, когда сертификат LEED Platinum, этот знак прочности здания и продукт бесконечных детальных подсчетов, — марка качества. Многие архитекторы используют программы компьютерного дизайна, которые предпочитают прагматичные решения эстетическим. В нашу эпоху красота — предмет больших сомнений. Архитекторы, прославившиеся за свой формализм, и не привыкшие мыслить прагматично — на ум приходит Фрэнк Гэйри (Frank Gehry) — сродни затухающим звездам.

В нашу эпоху красота — предмет больших сомнений.

Каластрава — неисправимый эстет. Когда его спрашивают о дизайне транспортного узла — об усаженном шипами каркасе и эпичном белом холле, в который через длинный разрез на потолке льется дневной свет, он демонстрирует журналистам свою медную скульптуру Мать и Ребенок. Это две абстрактные фигуры, льнущие друг к другу. Он сделал их 15 лет назад и говорит, что от этой скульптуры эволюционаировала его мысль к дизайну транспортного узла ВТЦ. Процесс эволюции можно изучить по большим скетчбукам в твердом переплете: Мать и Сын постепенно превращается в стального стегозавра. Эти скетчбуки — вещь очень личная, устаревшая и, с точки зрения ценностей оптимизорованного видения мира, глубоко потворствующая своему эго.

Самый сильный аргумент Калатравы против голословных обвинений в некомтентности и равнодушии — тот факт, что некоторые из его клиентов — повторные покупатели. Он построил два вокзала в Бельгии: «В Бельгии все знают, когда что-то происходит, потому что она, как половина Нью-Йорка». Он дважды работал на одну и ту же компанию в Швейцарии. А сейчас в Далласе он работает над вторым мостом через Тринити Ривер.

By: Алексей Лукашкин

Поделиться:
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *